РЕЧЬ

Адвоката Ермолаева Игоря Николаевича

в прениях по уголовному делу в защиту подсудимой Щайхутдиновой Е.М. обвиняемой

по ч.1 ст.105 УК РФ

в Калининском районном суде г.Уфы

 

 

 

П.1 и 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 года № 1 «О судебной практике по делам об убийстве» указали на необходимость выяснить форму вины, мотив и цель преступного деяния.

Государственное обвинение считает, что причиной нанесения телесных повреждений моей подзащитной потерпевшему явилась ссора произошедшая между ними 27 ноября 2004 года.

 

Скандалы, драки между собой и с посторонними, избиения, разрушения домашней обстановки, в том числе и топором, скандалы, оскорбления, совместное употребление спиртных напитков, продолжались в семье Шайхутдиновых в течении как минимум семи лет.

Однако при этом никто из супругов не причинял друг другу серьезных телесных повреждений. Почему? Что мешало им убить друг друга раньше?

 

Все свидетели в третий раз показали суду, что между ними  были и более серьезные ссоры, сопровождавшиеся более серьезными избиениями.

Однако, при этом никто никого не убивал.

Затем свидетели показывают, что на утро они спокойно, под ручку выходили на улицу и также под ручку возвращались домой.

Это была нормальная повседневная жизнь этой семьи.

Они сами построили такие отношения. У них имелись все шансы изменить свою жизнь, но  они изо дня в день сохраняли именно такие отношения, и упорно продолжали так жить.

 

Очень характерно отношения этой семьи иллюстрируют те конфликты, которые нашли свое подтверждение в процессе их расследования органами внутренних дел. Все они происходили при непосредственном участии как Ильдара так и Лены. Если били Ильдара, Лена всегда за него заступалась. Также когда били Лену, Ильдар всегда приходил к ней на помощь.

Это еще раз ярко показывает непростые, внешне агрессивные (если можно в данном случае использовать это слово)  отношения в семье Шайхутдиновых, которые в действительности  строились на глубокой любви друг к другу. Они не допускали в свой внутренний мир ни родственников, ни знакомых, ни друзей. И всех кто пытался изменить их отношения, встречался подсудимой с нескрываемой агрессией.

Но эта агрессия была столь эмоциональна и убедительна, что, как правило до физического насилия дело не доходило.

Возможно, что часто она злоупотребляла своим правом на частную жизнь, но это делалось с единственной целью – сохранения семьи, тех отношений, которые сложились с Ильдаром и устраивали обоих супругов.

Ни один из допрошенных свидетелей не сказал о том, что подсудимая угрожала убийством мужу. Хотя для это имелись основания. Подсудимая с первых своих показаний говорила, что муж не однократно бегал за ней по квартире с топором, который она постоянно прятала от него. На л.д.48 имеется фото №8 на котором запечатлен изрубленный косяк двери зала. 

Это еще раз говорит о том, что конфликты между подсудимой и потерпевшим были разные, но на сколько серьезными и глубокими они ни были, они всегда видели ту грань, тот предел, у которого им нужно остановиться, чтобы избежать страшных последствий.

 

Как было установлено в суде и подтверждено результатами судебно-медицинской экспертизы, потерпевший 27 ноября 2004 года находился в запое, продолжавшимся несколько дней. Наличие пузырьков от биолима, обнаруженных при осмотре места происшествия в квартире, подтверждают показания подсудимой, что на третий день запоя, когда деньги закончились, пили уже какую то химию.

Очевидно, что это не просто алкоголь, а сложная химическая смесь, которая вероятно приносит в организм человека не просто алкогольное одурманивание, но и химическое отравление, негативно влияющее на психику человека.

Только так можно обьяснить поведение потерпевшего, который начав душить подсудимую, как впрочем и ранее неоднократно делавший это, не принял ее смирения, не захотел смягчить свой гнев, даже после мольбы успокоится и отпустить ее. Хотя раньше всегда  в таких ситуациях, он проявлял благоразумие и соглашался на примирение.

 

По моему глубоком убеждению, сдавливание шеи подсудимой, которое было произведено потерпевшим с такой силой, что на шее под его пальцами выступила кровь, от которой образовались корочки в дальнейшем, произошло не из-за того, что он желал смерти своей жене, а из-за того, что под влиянием алкоголя и выпитой химии, он уже не отдавал отчет своим действиям!

 

Теперь хотелось бы обратиться к предмету нашего судебного разбирательства.

Что в этой ситуации должна была сделать Шайхутдинова?

 

Развязка конфликта по обычному сценарию - успокаивая покориться – не сработал. Руки сжимали горло все сильнее, в глазах потемнело, воздуха не хватало.

 

Человек кроме эмоций, таких как любовь, ненависть, страх, жалость, еще имеет и инстинкты, которые работают вопреки эмоциям и желаниям.

Основным из инстинктов любого живого существа, является инстинкт самосохранения. Жажда жизни, не желание умирать, не согласие с действиями потерпевшего, собиравшегося лишить ее жизни и невозможность помешать ему иными способами, вот те истинные причины этой огромной человеческой трагедии.

 

Мотивом данного преступления является не жажда смерти мужа, а желание выжить, в результате противоправного, преступного посягательства со стороны потерпевшего.

 

Хотелось бы обратить внимание суда на такое существенно-явное обстоятельство, которое бросается в глаза, но упорно не замечется государственным обвинением.

Какую выгоду извлекала из данного убийства подсудимая, если оно было умышленным? Для чего ей нужна была смерть мужа?

Шайхутдинова жила в собственной квартире, прав на которую муж не имел. Она имела работу, а он перебивался случайными заработками, в результате чего она была от него финансово независима. Она не ревновала его.

Поэтому ничего кроме горя, от смерти мужа, подсудимая не приобрела.

 

Можно ли было избежать столь страшных последствий?

Как было установлено судом, способы, которыми ранее подсудимой удавалось избегать серьезных последствий конфликтов, были ею выполнены. Она держала дверь, убегала, уговаривала, умоляла, полакала. Больше она сделать ничего не могла!

 

Я очень хорошо понимаю представителей потерпевшего, которые не могут смириться с такой ситуацией. Они потеряли близкого человека и не могут поверить в его причастность к своей смерти.

Но для подсудимой это не меньшая трагедия. Для нее случившееся было так же ужасно. Это ярко подтвердили свидетели, которые видели ее, или слышали,  непосредственно на месте преступления. Они подтвердили, что она страдала от наступивших последствий, рыдала, умоляла о помощи, требовала вызвать врача, до последнего не верила в его смерть, и узнав о его смерти билась в истерике.

Но в данном судебном заседании мы не должны подтверждать или придерживаться позиции тех или иных сторон, а должны установить обьективную истину, отбросив эмоции и обративтся к закону.

 

 

 

2. Какие доказательства виновности подсудимой в умышленном убийстве представила государственное обвинение в суде?

 

Ими стали показания свидетелей Шухлеева, Арефьевой, Кайбышевой, Нефедьевой, Куляшова, Черненко, Смолянцовой, представителем потерпевшего Шайхутдиновой.

Но если обратиться к этим показаниям, то никто из них не был очевидцем преступления. Никто из них не был в квартире Шайхутдиновых в  день преступления, за месяц, за три месяца, за шесть месяцев до преступления. Они не общались с Шайхутдиновыми и их мнение о взаимоотношениях в этой семье во многом строятся на основании тех разовых конфликтов, произошедших между подсудимой и ими несколько лет назад, либо со слов иных лиц, также имевших ссору с подсудимой.

Никто из них не сумел обьяснить почему после кодирования они вновь начинали пить, бросали работать, не общались с родственниками.

Государственное обвинение не считало нужным выяснить эмоционально-психологический климат в семье Шайхутдиновых, ограничившись, установлением факта длительного злоупотребления спиртными напитками. Но этого явно не достаточно для установления истины по делу.

Столь негативное и отрицательное отношение родственников потерпевшего в оценках подсудимой вполне понятны. Причем они и не скрывали, что всегда были против совместного проживания Ильдара с Леной, всегда считали ее причиной всех его бед и узнав о произошедшей трагедии сразу обвинили Лену в убийстве. Никаких сомнений в умышленности ее действий у них не возникало, т.к. негативное, неприязненное отношение к ней было сформировано еще 10 лет назад. Поэтому говорить об обьективности показаний родственников в данном случае невозможно.

Свидетели Куляшов и Шухлеев – врачи скорой помощи, также не подтвердили виновность  подсудимой. Наоборот они подтвердили ее показания,  о ее поведении на месте преступления, об обстановке на месте преступления.

Интересны были показания свидетелей Смоленцовой и Черненко – соседей Шайхутдиновых. Их безразличие и не желание вмешиваться в чужие конфликты, хладнокровное созерцание чужой беды и крика о помощи, вот те рамки глубины познания, которые они проявляли по отношению к своим соседям. Их показания о безразличии к шуму, доносящемуся из квартиры Шайхутдиновых, подтвердили устойчивый характер именно таких взаимоотношений, которые стали нормальным не только для семьи Шайхутдиновых, но и для соседей. Они подтвердили, что до стука в дверь, с криками о вызове скорой, в квартире был шум. Таким образом и эти свидетели подтвердили показания подсудимой.

 

 

3. Уважаемый суд!

В настоящем судебном процессе показания подсудимой нашли свое подтверждение как в показаниях свидетелей, допрошенных в суде, так и в заключении судебно-медицинской экспертизы № 10987 от 20 ноября 2005 года, справках и рапортах из следственного изолятора, дополнительных заключений экспертов производивших исследования в ходе судебных заседаний 27 апреля 2005 года и 2 августа 2005 года, определения Судебной коллегии Верховного суда Республики Башкортостан.

 

Очевидно, что умысла, желания, мысли на причинение смерти мужу у подсудимой не было!

В суде было установлено и достоверно доказано, что смерть потерпевшего наступила в результате причинения ему ножевых ранений, которые подсудимая причинила после того как он начал ее душить, и она не могла остановить его всеми доступными ей способами. В тот момент, в момент сдавливания горла, в момент недостатка кислорода, в момент потери сознания ей в руки попал нож, находившейся на столе в кухне. Для предотвращения собственной смерти, пресечения преступного посягательства совершенного на нее потерпевшим, она стала защищаться тем, что попало в тот момент ей под руку. Иного способа защиты в те трагические доли секунды у нее не было.

Поэтому в настоящем деле имеются все поводы и основания для применения норм ст. 37 УК РФ в отношении действий   подсудимой.

Ее действия по причинению вреда посягающему лицу были совершены в состоянии необходимой обороны и являются правомерными.

В данном случае отсутствует превышение пределов необходимой обороны. Угроза наступления смерти подсудимой была реальной, явной и непосредственной. В результате необходимой обороны, наступили адекватные последствия.

 

Учитывая изложенные обстоятельства, я затрудняюсь выразить свое мнение по квалификации действий моей подзащитной.

Говорить о наличии в ее действиях состава преступления, предусмотренного ст.105 УК РФ не возможно, т.к. достоверно установлено, что у Шайхутдиновой  не было ни умысла, ни мотива на совершение умышленного причинении смерти потерпевшему.

Считаю, что правовых оснований для признания ее виновной по ст.108 УК РФ так же недостаточно, т.к. действия потерпевшего носили явный характер, направленный на реальную возможность причинения смерти подсудимой.

 

Я считаю, что суд даст оценку всем собранным доказательствам, учтет высказанное мнение защиты, при вынесении приговора и определить степень виновности моей подзащитной в данном преступлении.

 

 

7. Говоря о гражданском иске, заявленном представителем потерпевшего, я выражу свое мнение, как защитника подсудимой.

Я считаю, что безусловно вред был причинен. Я убежден, что человеческая жизнь не может быть оценена деньгами. Я не считаю, что заявленная в иске сумма может покрыть или уменьшить перенесенные горе и страдания.

Но, при разрешении данного вопроса судом, я прошу учесть глубину отношений и взаимного доверия, финансового и материального единения, степени взаимовыручки и взаимопомощи существовавшие между потерпевшим и его матерью – гражданским истцом, а также между потерпевшим и подсудимой – гражданским ответчиком. Для определения размера вреда, подлежащего возмещению, необходимо установить размер причиненных страданий. Я убежден, что произошедшая трагедия гражданскому истцу причинила страданий не больше, чем гражданскому ответчику.

 

 

 

 

Адвокат                                                                                                               И.Н.Ермолаев